В тот день клёва не было. Я сидел в прибрежных кустах, сжимая в руках бесполезную удочку, когда на берег вышли они. Местные браконьеры. Трое здоровенных мужиков в засаленных камуфляжных штанах, прожжённых кострами, с обветренными лицами и чёрными от въевшейся грязи ладонями. Моя Зиночка, моя драгоценная женушка, как раз плескалась у кромки воды в своём легкомысленном купальничке, который больше открывал, чем скрывал.
Мужики замерли. Ещё бы — такая фигурка, такие наливные дойки и крутые бёдра могли возбудить даже мёртвого. Старший из них, лысый и пузатый, поигрывая сетью, подошёл к Зине. «Чего ж ты, красавица, одна купаешься? Муж-ротозей удочку забросил, а тебя без присмотра оставил? Тут места дикие, всякое может случиться», — его грязная лапища уже бесцеремонно оттягивала чашечку купальника, обнажая розовый сосок моей любимой.
Зиночка тихо ахнула, но даже не шелохнулась. Тогда второй браконьер, молодой чернявый парень, подошёл сзади и облапил её ягодицы, хищно сжимая упругие полушария сквозь мокрую ткань. Третий, коренастый мужик с золотыми фиксами, молча стянул лямки купальника вниз. Моя супруга стояла перед ними абсолютно голая, лишь капельки озёрной воды поблёскивали на загорелой коже.
— Славная рыбка попалась, — заржал лысый и припал ртом к торчащей горошине соска. Он жадно сосал, причмокивая и покусывая, а Зина лишь запустила пальчики в его сальные волосы и застонала. Чернявый в это время сдёрнул с неё плавки и запустил толстый палец между ног. Оттуда уже текло. Палец хлюпал в её влагалище, раздавались срамные звуки. Жена моя, благоверная моя, лишь шире расставила ножки и задышала чаще.
Они мяли и тискали её в шесть рук. Лысый месил груди, как тесто, чернявый разрабатывал пальцами киску, а фиксатый отвешивал звонкие шлепки по заднице, отчего на упругих ягодицах расцветали красные пятна. Зиночка уже не стонала — она подвывала. Её соки обильно текли по ляжкам, смешиваясь с озёрным илом и песком.
Потом фиксатый надавил ей на плечи, и моя послушная жена опустилась на колени прямо в прибрежную грязь. Защёлкали пряжки ремней, и перед её раскрасневшимся личиком возникли три вздыбленных инструмента. Грязные, с налипшими капельками пота, с раздутыми багровыми головками и толстыми, в синих прожилках, стволами. Глаза у моей Зины загорелись, она облизала пересохшие губы.
Первым в ротик моей супруги вошёл агрегат лысого. Губы трубочкой, язычок работает — Зина принялась усердно отсасывать, заглатывая по самое горло. Руками она в это время дрочила двум другим. Чернявый не выдержал первый. Он оттолкнул лысого, схватил жену за затылок и принялся яростно долбить её в рот, заставляя давиться и пускать слюни. Зина мычала, повизгивала, но не сопротивлялась. Её даже заводило это хамство. Фиксатый, тем временем, подлез пальцами к её раскисшей щёлке и натирал клитор.
Первым кончил чернявый. С громким рыком он прижал голову моей супруги к своему паху и выплеснул поток вязкой, горячей спермы прямо в глотку. Зина глотала, но часть семени всё равно вытекла из уголков рта и повисла на подбородке. Фиксатый, глядя на это, принялся яростно дрочить и выстрелил Зине на лицо, залив глаз и щёку. Лысый кончил последним, разбрызгав сперму по распахнутому ротику и высунутому язычку. Браконьеры довольно ржали, хлопая мою жену по залитым семенем щекам.
— Знатная соска, — хмыкнул лысый, закуривая вонючую папиросу. — Настоящая шлюшка. Такая не только отсосёт, такая и на член сама запрыгнет. Иди умойся, и чтоб через пять минут была готова. Будем ебать тебя по-взрослому.
Зина послушно зашла по пояс в озеро, ополоснулась и вернулась. Её уложили на расстеленный брезент, прямо на жухлую траву. Лысый раздвинул её стройные ноги и, направив свой пульсирующий болт, резко вошёл в неё на всю длину. Зина ахнула и выгнула спинку. Лысый навалился на неё всем телом и стал долбить вагину с методичностью парового молота. Сиськи моей любимой тряслись, она закатила глаза и кончила с громким воплем, прокатившимся над гладью озера. Лысый тут же, рыкнув, спустил в неё.
Его сменил чернявый. Он перевернул Зину на бок и ввёл член сзади, нежно прикусывая ушко и теребя сосочки. Моя жена стонала и подмахивала ему. Перед лицом её встал фиксатый. Зина послушно взяла в рот его грязный, потный инструмент и принялась сосать. Теперь её трахали в два смычка. Члены скользили, как по маслу, в мокрых дырках, раздавалось звонкое хлюпанье. Зина кончала снова и снова, захлёбываясь стонами и чужой плотью.
Натрахавшись всласть, мужики решили сменить позицию. Зину поставили раком на старом рыбацком причале. Лысый подошёл сзади и направил свой елдак в её тугую попку. Зина взвизгнула и попыталась вырваться, но получила звонкий шлепок по заду. «Тихо, девочка, будь хорошей, а то порвём», — предупредил лысый, поплевав на кулак и смазав своё орудие. Медленно, сантиметр за сантиметром, его багровый инструмент исчезал в колечке ануса. Зина кусала губы и царапала ногтями доски, но терпела. Вскоре боль сменилась наслаждением, и она уже сама насаживалась попкой на его дубину. Чернявый вставил ей в рот, а фиксатый работал пальцами в киске.
Так они имели мою Зиночку до заката. Кончали в неё, на неё, мазали спермой по лицу и груди, называли лучшей шлюхой и классной потаскухой, а она лишь блаженно улыбалась, размазывая семя по телу, и просила ещё.
Когда солнце уже клонилось к горизонту, браконьеры собрали свои сети и мешки с уловом. — Отличная рыбалка вышла, — подмигнул лысый фиксатому. — И такой улов мы забираем с собой.
Они подхватили мою обессиленную, но счастливую жену, завернули в брезент и усадили в свою моторную лодку. Я лишь проводил взглядом удаляющийся катер. Моя Зиночка махала мне ручкой с кормы, голая, измазанная мужицкой спермой, с ручейками семени, вытекающими из обеих растраханных дырок. Теперь она — их трофей. А я так и остался сидеть с бесполезной удочкой на пустом берегу.