Этой зимой мы с женой решили кардинально сменить обстановку. Лера, моя супруга, терпеть не могла февральскую слякоть и серое небо, висящее над городом месяцами. Я разделял её чувства. Когда подвернулась горящая путёвка на один из тайских архипелагов, мы даже не раздумывали. Двое суток перелётов — и вот мы уже вдыхали густой, пряный воздух Андаманского побережья.
Наш вариант отдыха сложно было назвать стандартным. Мы арендовали парусную яхту с экипажем, чтобы исследовать отдалённые острова и бухты, куда не возят толпы туристов. Судно принадлежало небольшой частной компании, и вместе с ним мы наняли двоих человек: капитана и его помощника.
Капитана звали Стефанос. Грек лет сорока, загорелый до черноты, с выгоревшими добела волосами и густой щетиной на квадратной челюсти. Он производил впечатление человека, который знает море как свои пять пальцев. В каждом его жесте сквозила спокойная уверенность. Его помощник, Марко, оказался полной противоположностью. Молодой, лет двадцати шести, австралиец с вечно хохочущим ртом и пшеничной шевелюрой. Он был выше Стефаноса на голову, жилистый и поджарый, как бегун на длинные дистанции. Оба сносно говорили по-английски, так что языкового барьера у нас не возникло.
Лера тоже знает язык, она у меня специалист по международным коммуникациям. Вообще, глядя на то, как моя супруга сбрасывает с себя офисную строгость, я каждый раз удивляюсь её преображению. В городе — собранная, деловая, волосы в тугой пучок, юбка-карандаш. На отдыхе же она становилась совершенно другой. Её пепельные волосы распускались и падали на плечи, а из одежды она предпочитала абсолютный минимум. Фигура у Леры — предмет моей тайной гордости. В свои тридцать два она сохранила изящество балерины: тонкая талия, высокая, торчащая грудь с бледными ареолами сосков и, что меня всегда сводило с ума, длинные, бесконечные ноги, которые она, не стесняясь, открывала до самого верха бедра.
Первые два дня прошли идиллически. Мы купались в лазурной воде, ели свежих креветок, которых Марко жарил прямо на корме, и пили охлаждённое белое вино. Лера загорала на носовой палубе, часто — топлесс, чем, как я замечал, вызывала неподдельный интерес у наших спутников. Стефанос старался вести себя профессионально, пряча глаза за тёмными очками, но его бинокль частенько оказывался направленным в сторону носа яхты. Марко же вообще не умел скрывать эмоций. Он откровенно пожирал мою жену взглядом, стоило ей только выйти из каюты в своем крошечном бикини, больше напоминающем три шнурка.
К чести Леры, она не кокетничала и держалась чуть отстранённо. Но я видел, как она ловит на себе эти голодные взгляды, и заметил, что она стала чаще поправлять бретельки, проводить ладонями по бёдрам, нанося масло — словом, делать те мелкие, почти бессознательные жесты, которыми женщина показывает, что принимает поклонение.
На третий день Стефанос бросил якорь у крошечного необитаемого островка. Место было абсолютно диким: белоснежный песок, скалы, поросшие изумрудной зеленью, и ни души вокруг. Капитан с помощником предложили нам высадиться на берег для пикника. Они взяли надувную лодку и отправились первыми, чтобы подготовить всё для трапезы, а мы с Лерой решили немного задержаться на яхте.
Жара стояла невыносимая. Лера, убедившись, что мужчины скрылись за скалистым мысом, потянулась и с наслаждением стянула с себя остатки купальника.
— Всё, — заявила она, — я хочу, чтобы на мне не осталось ни единой белой полоски. Мы же одни?
— Абсолютно, — ответил я, оглядывая горизонт. — Цивилизация далеко.
Я тоже разделся. Мы лежали на тёплом тике палубы, и солнце ласкало наши тела. Постепенно я стал покрывать поцелуями её плечи, спускаясь ниже. Лера ответила мне долгим, глубоким поцелуем, её рука скользнула к моему паху. Мы увлеклись друг другом и не услышали, как к яхте бесшумно подошла лодка.
— Эй, на борту! — раздался голос Марко. — Прошу прощения, мы забыли соус.
Мы замерли. Лера инстинктивно прижалась ко мне, но прятаться было поздно. Марко и Стефанос стояли в лодке у самого борта и смотрели на нас. Точнее, на мою абсолютно обнажённую жену. Прошло мгновение замешательства. Лера приподнялась, и я понял, что она, как и я, ощутила странное возбуждение от этой неловкой ситуации. Она не стала судорожно прикрываться. Она медленно взяла лежащий рядом саронг, неспешно обернула его вокруг бёдер, оставив грудь открытой, и повернулась к мужчинам.
— Мы сейчас спустимся, — сказала она по-английски спокойным тоном. — Подождите нас.
В её голосе не было стыда, скорее, властная нотка. Капитан сдержанно кивнул, а Марко расплылся в своей неизменной улыбке. Я почувствовал знакомое чувство дискомфорта пополам с диким возбуждением. Лера зашла в каюту и вышла оттуда в абсолютно прозрачном пляжном платье, которое ничего не скрывало, а лишь дразнило воображение.
— Так даже интереснее, — шепнула она мне на ухо.
Мы высадились на остров. Мужчины расстелили циновки в тени пальм, разложили фрукты, открыли вино. Стефанос, как истинный грек, относился к еде философски и никуда не спешил. Он протянул Лере дольку манго и, глядя ей прямо в глаза, сказал, что она — самая красивая женщина, которую ему доводилось видеть в этих водах. Она улыбнулась и приняла комплимент, а также и фрукт из его рук.
Вскоре разговор потёк свободнее. Стефанос рассказывал о своих путешествиях, о том, как живут люди на отдалённых островах, где понятия собственности, в том числе и на супругов, весьма условны. Марко подливал нам охлаждённый совиньон блан. Лера, раскрасневшаяся от вина и солнца, внимательно слушала. Её платье то и дело соскальзывало с плеча, обнажая грудь, и она не торопилась его поправлять.
Идея пришла Стефаносу в голову. Он предложил сделать массаж с кокосовым маслом, которое, по его словам, лучше всякого крема спасает от солнечных ожогов. Лера взглянула на меня вопросительно. Я почувствовал, как пересохло в горле, и кивнул.
— Давай, расслабься. Отдыхай, — сказал я, и мой голос предательски дрогнул.
Она легла на живот, развязав платье. Два треугольных лоскутка упали на песок, и она осталась лишь в тонкой полоске кружева на бёдрах. Стефанос встал перед ней на колени. Его большие, мозолистые от канатов ладони набрали масла. Он начал с плеч. Я наблюдал, затаив дыхание. Его пальцы мяли её мышцы с профессиональной хваткой, но когда он дошёл до поясницы, его движения стали другими — замедленными, чувственными. Он накрыл её ягодицы ладонями и слегка надавил, разминая. Лера издала лёгкий стон.
Марко в это время сидел чуть поодаль, но я видел, как вздыбилась ткань его шортов. Он не сводил глаз с тела моей жены. Тогда Стефанос сказал:
— Теперь спина. Перевернись.
Лера послушалась. Она легла на спину, и её высокая грудь с бледными сосками уставилась в бездонное небо. Грек не спешил. Он обильно смочил руки маслом и начал массировать ей ключицы, спускаясь ниже, к груди. Его пальцы обхватили полушария, словно взвешивая их, и принялись скользить вокруг сосков, пока те не напряглись. Лера прикусила губу. Она не закрывала глаз и смотрела то на меня, то на Стефаноса. В её взгляде читались азарт и похоть.
Марко больше не мог сидеть на месте. Он подошёл и встал у изголовья импровизированного ложа. Лера повернула голову и увидела прямо перед собой его натянутые шорты. Наши взгляды встретились. Я смотрел на неё, не в силах оторваться. И я не сказал «нет». Я даже не покачал головой. Я просто наблюдал.
Моя жена медленно подняла руку и провела ладонью по бугру под тканью. Марко выдохнул и расстегнул шорты. Его плоть, освободившись из плена, оказалась внушительных размеров — длинная и изогнутая. Лера, не сводя с меня взгляда, высунула кончик языка и коснулась багровой головки. Это было её молчаливое признание.
Стефанос тем временем стянул с её бёдер последний клочок ткани. Он развёл ей ноги в стороны и погрузил лицо в аккуратный треугольник волос. Лера вздрогнула и застонала громче, уже не сдерживаясь. Она начала обрабатывать ртом агрегат Марко, а тот, откинув голову назад, запустил пальцы в её пепельные волосы, задавая темп.
Я смотрел на эту сцену, и мой собственный орган ныл от напряжения. Стефанос оторвался от своего занятия и пригласил меня присоединиться.
— Это твоя жена, — сказал он хрипло. — Поделись ею с нами.
И я сдался.
Я разделся и пристроился сбоку, целуя Леру в губы, пока она не перестала на мгновение сосать Марко, чтобы поцеловать меня в ответ. Её губы были солёными. Стефанос перевернул её на четвереньки. Он встал сзади, и его смуглый, крепкий член упёрся в её влажное лоно. Лера замерла в ожидании, глядя на меня. Я кивнул.
Он вошёл в неё одним плавным движением. Она вскрикнула и прогнулась в спине. Марко тут же занял освободившееся пространство у её лица. Так началась эта дикая, первобытная пляска на безлюдном острове. Мужчины не церемонились. Они драли Леру в две дырочки — Стефанос во влагалище, а Марко, чуть позже, пристроился сзади, к узкому колечку ануса. Моя жена, которую я привык видеть элегантной и сдержанной, стонала, словно дикая кошка, и просила ещё.
Я не остался в стороне. Я кончил в раскрытый рот Леры, и она проглотила всё до капли. Затем Марко и Стефанос излились ей на поясницу и ягодицы, смешивая свою сперму с кокосовым маслом, блестевшим на её коже. Мы кончали в неё, на неё, и она буквально утопала в семени.
Островная оргия стала лишь началом.
Последующие четыре дня превратились в непрекращающийся марафон разврата. Лера, казалось, решила взять реванш за все годы примерного поведения. Она просыпалась и шла на палубу обнажённой, где один из мужчин уже ждал её для утреннего секса. Стефанос учил её «морскому узлу», связывая ей руки за спиной и трахая сзади, пока яхта покачивалась на волнах. Марко предпочитал, чтобы она сидела у него на лице, свесив ноги за борт лодки, пока он вылизывал её с энтузиазмом исследователя.
Моя роль была особенной. Я был режиссёром и зрителем. Стефанос дал мне свою камеру GoPro, и я снимал жену в самых откровенных ракурсах. Моя Лера, с раздвинутыми ногами, в сперме, со стоном на устах, позировала мне, пока Марко имел её сзади. Я ловил в объектив момент, когда её анус растягивается вокруг члена Стефаноса, а лицо искажает гримаса наслаждения пополам с болью.
Больше всего мне запомнился предпоследний вечер. Мы встали на якорь в уединённой лагуне. Закат окрасил небо в пурпурный и золотой. Лера, абсолютно голая, стояла на носу яхты, широко расставив ноги. Стефанос стоял позади и держал её за бёдра, медленно и глубоко погружая в неё свой ствол. Марко стоял спереди, и моя жена самозабвенно отсасывала у него, причём делала это так глубоко, что её глаза слезились, а по подбородку текла слюна. Я снимал всё это на камеру, иногда подходя и целуя Леру в губы, когда она выпускала член австралийца изо рта, чтобы глотнуть воздуха. Вкус смазки на её языке стал для меня привычным.
Под конец этой вакханалии, она потребовала двойного проникновения. Мы уложили её на мягкие матрасы. Мужчины действовали синхронно, как хорошо смазанный механизм. Они заполнили её до предела, один во влагалище, другой в заднем проходе. Лера кричала в голос, её тело сотрясалось в бесконечных оргазмах. Она уже не просила, она требовала, чтобы её трахали сильнее, называя их всех, включая меня, похотливыми животными.
Когда всё закончилось и обессиленные Марко со Стефаносом ушли в свою каюту, мы остались вдвоём на палубе под звёздным небом. Лера, липкая от пота и спермы, прижалась ко мне и тихо рассмеялась.
— Знаешь, — прошептала она, — а ведь всё самое интересное только началось. Когда я сказала им, что ты через неделю улетишь по делам, а я останусь ещё на семь дней, Стефанос пообещал свозить меня на такой дикий пляж, куда даже рыбаки не заплывают.
Я промолчал, чувствуя, как член снова начинает оживать.
— Он сказал, что там мы будем абсолютно одни, и он хочет попробовать со мной кое-что такое, что нельзя делать при муже. Он хочет полную власть, — в её голосе звучали азартные нотки. — А Марко снимает про нас целый фильм. Представь, какой мы устроим тебе показ, когда ты вернёшься.
Я представил и застонал от желания. Мой отъезд сулил самую долгую и томительную неделю ожидания в моей жизни. Но я знал точно: на жестком диске моей камеры и в памяти моей развратной жены уже зреет тот самый сюрприз, который будет стоить любого ожидания.