Мы с Настей познакомились через Авито. Я искал комнату поближе к работе, она сдавала вторую в двушке, которую снимала сама. Созвонились, я приехал посмотреть. Квартира обычная, бабушкин ремонт, но чисто. Настя встретила меня в шортах и растянутой футболке, волосы собраны слегка растрепанны, на ногах носки с котами. Я подумал — нормальная, простая девчонка.
Договорились сразу. Через три дня я перевёз вещи.
Первые недели всё было спокойно. Она работала где-то на удалёнке, я уходил в офис. Пересекались на кухне, болтали ни о чём. Она готовила иногда на двоих, я мыл посуду. Никаких намёков, ничего такого. Просто соседи.
Потом она начала приводить кого-то.
Первый раз я услышал это ночью. Стена между нашими комнатами была тонкая, гипсокартон, наверное. Сначала я не понял, что это. Потом понял. Кровать скрипела, Настя стонала — не громко, но отчётливо. Мужской голос что-то говорил, я не разобрал. Всё закончилось минут через десять. Я лежал в темноте и смотрел в потолок.
Утром мы встретились на кухне. Она варила кофе, как ни в чём не бывало.
— Доброе утро, — сказала она.
— Доброе.
Я не стал ничего говорить. Не моё дело.
Но это повторялось. Раз в неделю, иногда чаще. Я стал замечать закономерность — она всегда приводила его в пятницу или субботу. Иногда я видел его мельком: высокий, короткая стрижка, всегда в тёмной куртке. Он не здоровался со мной. Проходил мимо, как будто меня не было.
Я начал ждать этих вечеров. Не специально, само получалось. Садился за ноут, делал вид, что работаю, а сам прислушивался. К скрипу кровати. К её голосу. Иногда она смеялась.
Однажды в субботу я вернулся домой позже обычного. Открыл дверь, снял ботинки. В квартире было тихо. Я прошёл на кухню, поставил чайник. И тут услышал, как в её комнате кто-то есть. Не секс. Просто голоса, тихие. Потом дверь открылась, и он вышел. Увидел меня, кивнул — впервые за всё время. И ушёл.
Настя вышла следом. В халате, растрёпанная. Увидела меня, улыбнулась.
— Ты чего так поздно?
— Работа.
— Ясно.
Она налила себе воды, села напротив. Мы сидели молча. Я смотрел на её шею, на то, как она глотает. На засос, который был виден из-под ворота халата.
— Ты вообще ни разу не спросил, кто это, — сказала она вдруг.
— А должен?
— Не знаю. Просто странно. Живём вместе, а ты даже не интересуешься.
— Это твоя жизнь.
Она усмехнулась.
— Ну да. Моя.
Встала, пошла к себе. У двери обернулась.
— Если будет мешать — скажи. Я могу… тише.
— Не мешает.
Она кивнула и закрыла дверь.
Я остался на кухне. Чайник давно вскипел, но я не встал. Сидел и думал о том, что в следующий раз, когда она приведёт его, я буду слушать ещё внимательнее.
Прошло ещё две недели. Я не считал дни, но примерно так. Она приводила его дважды. Оба раза в пятницу. Я лежал у себя, смотрел в телефон, но не видел экрана. Слушал.
В тот вечер я вернулся с работы раньше. Открыл дверь — тихо. Значит, никого. Я сходил в душ, переоделся в домашнее, пошёл на кухню что-нибудь сообразить на ужин. Открыл холодильник, стоял, смотрел.
Настя вышла из своей комнаты. Я не слышал, как она открыла дверь. Просто почувствовал, что сзади кто-то есть. Обернулся.
Она была в одной футболке. Длинной, до середины бедра, но всё равно — только в футболке. Ноги босые, волосы распущены. Я впервые видел её с распущенными волосами. Обычно пучок или хвост.
— Есть что пожрать? — спросила она.
— Смотрю вот.
Она подошла ближе, заглянула в холодильник. Встала рядом, плечом почти касаясь моего. Я почувствовал запах геля, душ только что приняла.
— Яйца есть, — сказала она. — Сделай омлет.
— Тебе тоже?
— Ага.
Я достал яйца, молоко, сыр. Она стояла рядом, облокотившись на столешницу, и смотрела, как я готовлю. Молча. Я чувствовал её взгляд на себе. На руках, на лице.
— Ты напряжённый какой-то, — сказала она.
— С чего ты взяла?
— Не знаю. Сидишь весь день дома, никуда не ходишь. Девушки у тебя нет?
— Нет.
— Почему?
Я пожал плечами.
— Не до этого как-то.
Она хмыкнула. Я разбил яйца в миску, начал взбивать. Она продолжала смотреть.
— А ты вообще кого предпочитаешь? — спросила она вдруг.
— В смысле?
— Ну, в плане девушек. Блондинок, брюнеток. Худых, полных.
Я посмотрел на неё. Она смотрела прямо, без улыбки. Ждала ответа.
— Разных, — сказал я.
— Понятно.
Она отошла к столу, села на стул. Футболка задралась чуть выше, когда она садилась. Я увидел, что под ней ничего нет. Совсем ничего. Отвернулся, поставил сковороду на плиту.
— Ты красный, — сказала она.
— Жарко.
— Ага. Жарко.
Я вылил яйца на сковороду. Они зашипели. Настя сидела сзади, я слышал, как она постукивает пальцами по столу. Медленно, по одному.
— Слушай, — сказала она. — Я тебя не смущаю?
— Нет.
— Просто ты какой-то дёрганый стал в последнее время.
Я помешал омлет лопаткой.
— Всё нормально.
— Ну окей.
Она встала, подошла к плите, встала сбоку. Ближе, чем в прошлый раз. Я чувствовал её тепло. Она смотрела на сковороду, потом перевела взгляд на меня.
— Пятница сегодня, — сказала она.
— Знаю.
— Он не придёт.
Я посмотрел на неё.
— Почему?
— Поссорились.
— Ясно.
— Ты рад этому?
Я не ответил. Помешал омлет. Он почти был готов.
— Я спрашиваю, — сказала она.
— С чего мне радоваться?
— Не знаю. Может, тебе надоело слушать.
— Не надоело.
Она замолчала. Я выключил плиту, достал тарелки. Разложил омлет, поставил тарелки на стол. Она села напротив. Мы ели молча. Я старался не смотреть на неё, но всё равно смотрел. На то, как она поднимает вилку, как ест. На то, как футболка натягивается на груди, когда она наклоняется.
— Вкусно, — сказала она.
— Спасибо.
Она доела, отодвинула тарелку. Сидела, смотрела на меня. Я доел тоже, встал, чтобы убрать посуду. Она взяла меня за запястье. Не сильно, просто остановила.
— Подожди, — сказала она.
Я замер. Она встала со стула, подошла вплотную. Посмотрела снизу вверх. Она была ниже меня, я это знал, но только сейчас почувствовал насколько. Она отпустила запястье, положила ладонь мне на грудь.
— Ты только не подумай ничего, — сказала она тихо. — Просто… я давно хотела спросить.
— Что?
— Ты когда слушаешь… ты дрочишь?
Я смотрел на неё. Она не улыбалась, не смеялась. Реально ждала ответа.
Я не ответил сразу. Просто смотрел на неё. Её ладонь лежала у меня на груди, тёплая, чуть влажная после душа. Я чувствовал, как под ней стучит сердце — быстрее, чем надо.
— Дрочу, — сказал я.
Она кивнула. Медленно, как будто подтверждая что-то для себя.
— Я так и думала.
Руку не убрала. Наоборот, чуть сдвинула, к плечу, потом обратно. Я стоял, не двигаясь. Не потому что не хотел — потому что не понимал, что происходит. Вернее, понимал, но не верил.
— Это нормально, — сказала она. — Я бы тоже дрочила, если бы ты кого-то водил.
— Я никого не вожу.
— Знаю. Поэтому и говорю.
Она убрала руку. Отошла на шаг, взяла свою тарелку, отнесла в раковину. Я стоял, как приклеенный. Смотрел, как она открывает кран, как споласкивает тарелку. Футболка на ней задралась сзади, я видел край ягодиц. Отвернулся.
— Ты чего застыл? — спросила она, не оборачиваясь.
— Ничего.
— Иди сюда.
Я подошёл. Она выключила воду, вытерла руки о футболку, повернулась ко мне. Теперь между нами было полшага. Она смотрела на меня снизу вверх. Я видел её лицо близко — маленькую родинку над губой, чуть обветренные губы, тени под глазами.
— Я не буду делать ничего, чего ты не хочешь, — сказала она. — Просто скажи.
— Чего ты хочешь?
— Я хочу, чтобы ты остался здесь. На кухне. Со мной.
— И?
— И всё. Пока всё.
Она развернулась, пошла в комнату. Я стоял. Через минуту она вернулась с бутылкой вина и двумя кружками — нормальных бокалов у нас не было.
— У меня осталось с дня рождения, — сказала она. — Открывай.
Я открыл. Она села на стул, поджала под себя ноги. Футболка натянулась на коленях. Я налил вина, сел напротив. Мы выпили. Молча.
— Расскажи что-нибудь, — сказала она.
— Что?
— Что угодно. Как ты вообще здесь оказался. Почему снимаешь комнату, а не живёшь один.
Я пожал плечами. Рассказал. Про работу, про то, что копил на своё, но цены выросли, и теперь просто жду. Про то, что с родителями не сложилось, уехал после армии и больше не возвращался. Она слушала, кивала, подливала вина. Себе и мне.
— А ты? — спросил я.
— А что я. Снимала с бывшим, он съехал, осталась одна. Сдала комнату, чтобы не тянуть одной. Вот и всё.
— А тот, который приходит?
— Тот, который приходит, — она усмехнулась, — просто трахается. Ничего больше.
— И тебя это устраивает?
— А тебя?
Я посмотрел на неё. Она смотрела в кружку.
— Меня устраивает, — сказала она. — Пока устраивает.
Мы допили вино. Было уже поздно, за окном темно. Я встал, чтобы убрать кружки. Она встала тоже. Мы столкнулись у раковины, я отступил, она не отступила. Стояла близко. Я чувствовал запах вина от её дыхания.
— Я пойду к себе, — сказал я.
— Иди.
Я сделал шаг в сторону коридора. Она не двинулась. Я прошёл мимо неё, почти касаясь. У двери своей комнаты обернулся. Она стояла на том же месте, смотрела на меня.
— Спокойной ночи, — сказал я.
— Спокойной.
Я закрыл дверь. Лёг. Не раздеваясь. Смотрел в потолок. Через стену было тихо. Она не приводила никого. Она вообще не издавала ни звука. Но я знал, что она не спит. Лежит так же, как я, и смотрит в потолок. И думает.
Я не помню, как уснул. Помню только, что лежал долго, потом провалился. Проснулся от того, что в комнате было светло. Суббота. Телефон показывал десять утра. Я лежал, смотрел в потолок, вспоминал вчерашнее. Всё казалось странным. Может, мне показалось. Может, она была пьяная и просто болтала.
Встал, пошёл в туалет. Дверь в её комнату была приоткрыта. Я не стал заглядывать. Прошёл мимо.
На кухне был беспорядок — кружки, бутылка, тарелки. Я убрал всё, помыл. Поставил чайник. Стоял у окна, смотрел на двор. Дети играли в снежки. Снег шёл ночью, я не заметил.
Услышал шаги. Обернулся. Настя стояла в дверях. В той же футболке. Волосы растрёпанные, глаза сонные.
— Доброе утро, — сказала она.
— Доброе.
— Ты убрал?
— Ага.
— Спасибо.
Она подошла, взяла кружку, налила себе чай. Села на стул. Я стоял у окна. Смотрел на неё. Она пила чай маленькими глотками, дула на кружку. Молчала.
— Ты как? — спросил я.
— Нормально. Голова немного.
— Ясно.
Она посмотрела на меня.
— Ты вчера не обиделся?
— На что?
— На вопрос.
— Нет.
— Точно?
— Точно.
Она кивнула. Отпила ещё. Поставила кружку.
— Я вчера не просто так спросила, — сказала она.
— Я понял.
— Правда понял?
— Правда.
Она смотрела на меня. Я смотрел на неё. Между нами было два метра кухни и вчерашний вечер.
— И что теперь? — спросила она.
— Не знаю.
— Я тоже не знаю.
Она встала, подошла ко мне. Встала рядом, у окна. Плечом к плечу. Смотрела на улицу.
— Хочешь, поедем куда-нибудь? — спросила она. — Погуляем. А то сидим тут.
— Давай.
— Только я оденусь сначала.
— Окей.
Она ушла. Я стоял у окна. Через пятнадцать минут она вышла — джинсы, свитер, куртка. Волосы собрала в хвост. Обычная. Как будто вчера ничего не было.
Мы вышли. На улице было холодно, но солнечно. Снег хрустел под ногами. Она шла рядом, руки в карманах. Говорила про работу, про подругу, которая зовёт её в Питер. Я слушал, кивал. Иногда отвечал.
Зашли в кафе, взяли кофе. Села напротив, грела руки о стакан. Смотрела на меня.
— Ты вообще меня слушаешь? — спросила она.
— Слушаю.
— Нет, ты не слушаешь. Ты думаешь.
— О чём?
— О вчерашнем.
Я не ответил. Она улыбнулась. Первый раз за утро.
— Всё нормально, — сказала она. — Расслабься. Я не кусаюсь.
— Я знаю.
— Тогда что?
Я посмотрел на неё.
— Я не знаю, как себя вести.
— Как обычно. Ничего не изменилось.
— Изменилось.
Она посмотрела на меня внимательно. Отпила кофе.
— Ладно, — сказала она. — Изменилось. И что?
— И всё.
— Нет, не всё. Говори.
Я молчал. Она ждала. Смотрела прямо, не отводила взгляд.
— Я не хочу просто слушать, — сказал я. — Через стену.
Она кивнула. Медленно.
— Я знаю.
— Тогда зачем спросила?
— Хотела услышать.
Она отставила стакан. Наклонилась чуть вперёд.
— Слушай. Я не буду ничего обещать. И ты не обещай. Давай просто… посмотрим. Что будет. Без планов. Окей?
— Окей.
— Тогда допивай. Пойдём домой. Холодно.
Домой шли молча. Она держала меня под руку — первый раз. Я не убрал руку. У подъезда она остановилась, посмотрела на меня.
— Ты точно нормально? — спросила она.
— Нормально.
— А то ты весь день как варёный.
— Я просто не выспался.
Она усмехнулась, открыла дверь. Поднялись на этаж, вошли в квартиру. Разделись. Я повесил куртку, снял ботинки. Она прошла на кухню, поставила чайник.
— Есть хочешь? — спросила она.
— Не особо.
— Я тоже.
Она стояла у плиты, спиной ко мне. Я смотрел на её спину, на то, как она переступает с ноги на ногу. Подошёл. Близко. Она не обернулась, но я почувствовал, что она напряглась. Не сильно. Просто замерла на секунду.
— Настя.
— М?
— Повернись.
Она повернулась. Медленно. Смотрела на меня снизу вверх. Я взял её за руку. Она не убрала. Я притянул её к себе. Она сделала полшага. Теперь между нами было сантиметров десять. Я чувствовал её дыхание.
— Ты уверен? — спросила она тихо.
— Да.
— Точно?
— Да.
Она поднялась на носки, поцеловала меня. Первый раз. Губы у неё были холодные с улицы, но быстро согрелись. Она целовалась спокойно, не торопясь. Я положил руку ей на поясницу, прижал к себе. Она выдохнула в поцелуй, чуть слышно.
Разорвала поцелуй первой. Отступила на полшага. Смотрела на меня. Глаза блестели.
— Ну вот, — сказала она.
— Что?
— Ничего. Просто.
Она развернулась, пошла в свою комнату. У двери обернулась.
— Идёшь?
Я пошёл. Она взяла меня за руку, завела внутрь. Комната была небольшая, кровать у стены, окно, стол. Обычная. Она закрыла дверь. Щёлкнул замок — первый раз я слышал, как он закрывается.
Она подошла, встала передо мной. Смотрела.
— Ты когда-нибудь видел меня голой? — спросила она.
— Нет.
— Хочешь?
— Да.
Она стянула свитер через голову. Под ним была футболка. Она сняла и её. Лифчика не было. Грудь небольшая, соски тёмные, стояли. Она смотрела на меня, не прикрываясь. Я смотрел. Потом расстегнул джинсы. Стянула их вместе с трусами. Трусы были простые, чёрные. Она осталась стоять — совсем голая, босиком, с растрёпанным хвостом.
— Ты тоже раздевайся, — сказала она.
Я разделся. Она смотрела. Не стесняясь. Потом шагнула ко мне, положила ладонь мне на грудь, провела вниз, по животу, до пояса. Остановилась.
— Ложись, — сказала она.
Я лёг. Она легла рядом. На бок, лицом ко мне. Положила руку мне на бедро. Смотрела.
— Я не буду делать всё сразу, — сказала она. — Ладно?
— Ладно.
— Просто хочу посмотреть.
Она гладила моё бедро, медленно, вверх-вниз. Смотрела на меня. Я лежал, не двигаясь. Член стоял, я знал, что она видит. Она не торопилась. Наклонилась, поцеловала меня в шею. Потом в грудь. Опустилась ниже. Я чувствовал её губы на животе. Потом ниже. Она остановилась.
— Можно? — спросила она.
— Да.
Она взяла его в руку. Сначала просто держала. Потом провела языком по головке. Медленно. Я выдохнул. Она посмотрела на меня, улыбнулась. И взяла в рот.
Она сосала медленно, не глубоко. Просто брала головку в рот, проводила языком, отпускала. Смотрела на меня при этом. Глаза тёмные, зрачки широкие. Я лежал, смотрел на неё. Руки держал при себе, хотя хотел положить ей на голову. Не стал. Просто смотрел.
Она оторвалась, облизала губы.
— Нормально?
— Да.
— Хочешь глубже?
— Хочу.
Она улыбнулась, взяла снова. Теперь глубже. Я чувствовал, как головка упирается ей в горло. Она не отстранялась. Держала, сколько могла, потом отпускала. Слюна текла по стволу, капала на живот. Она вытирала её рукой и снова брала в рот.
Я смотрел на её спину, на то, как она двигается. Она стояла на четвереньках, ноги чуть раздвинуты. Я видел её промежность — мокрую, блестящую. Она была возбуждена. От того, что делает это со мной.
Она остановилась, села на колени. Вытерла рот.
— Дальше?
— Да.
Она перекинула ногу через меня, села сверху. Не вставила — просто села, на живот. Я чувствовал, как её мокрые губы касаются моего члена. Она смотрела на меня.
— Так?
— Так.
Она приподнялась, взяла его в руку, направила. Медленно опустилась. Я почувствовал, как головка входит. Она замерла. Дышала глубоко. Потом опустилась ещё. Я вошёл полностью. Она сидела, не двигаясь. Смотрела на меня.
— Нормально? — спросила она.
— Да.
— Не двигайся пока.
Она сидела, привыкала. Я чувствовал её изнутри — горячую, узкую. Она была мокрая, скользкая. Через минуту начала двигаться. Медленно, чуть-чуть. Вверх-вниз. Я смотрел, как она это делает. Как её грудь подпрыгивает при каждом движении. Как она закусывает губу.
Потом быстрее. Она наклонилась вперёд, упёрлась руками мне в грудь. Теперь я чувствовал её дыхание на лице. Она двигалась ритмично, не быстро. Смотрела мне в глаза. Я положил руки ей на бёдра, помогал. Она не убирала.
— Хорошо, — сказала она.
— Да.
Она ускорилась. Я чувствовал, как подхожу. Она, наверное, тоже. Движения стали резче, глубже. Она стонала — тихо, горлом. Не так, как через стену. По-другому. Громче.
— Я сейчас, — сказала она.
— Давай.
Она закрыла глаза, откинулась назад. Я почувствовал, как её мышцы сжались вокруг члена. Она вскрикнула — коротко, резко. Потом обмякла. Открыла глаза, посмотрела на меня. Улыбнулась.
— Ты?
— Почти.
Она слезла с меня, легла на спину.
— Давай сюда.
Я перевернулся, встал на колени между её ног. Она раздвинула их шире. Я вошёл снова. Быстро. Она вскрикнула. Я двигался резко, без остановок. Она смотрела на меня, держала за руки. Через несколько секунд я кончил. Вышел, кончил ей на живот. Она лежала, смотрела, как я это делаю. Потом провела пальцем по животу, размазала сперму.
— Ну вот, — сказала она.
Я лёг рядом. Тяжело дышал. Она повернулась на бок, лицом ко мне. Положила руку мне на грудь.
— Ты как? — спросила она.
— Нормально.
— Хорошо.
Мы лежали молча. Я смотрел в потолок. Она водила пальцем по моей груди. За окном было тихо. Суббота, день, все дома. А мы лежали голые в её комнате.
— Слушай, — сказала она.
— М?
— Ты не думай, что это что-то значит. Ну, в смысле, я не влюбилась. Просто захотелось. Ок?
— Окей.
— Правда ок?
— Правда.
Она вздохнула.
— Ладно. Тогда я в душ.
Она встала, пошла к двери. Голая, спокойная. У двери обернулась.
— Ты идёшь?
— Иду.
Я встал. Мы пошли в душ вместе.