Вахта у меня была тяжёлая — полтора месяца на севере, в холоде, в грязи, без нормальной еды и без бабы. Я считал дни до возвращения, но не потому, что так уж скучал по дому или по дивану. По жене я скучал. По её телу, по запаху, по тому, как она стонет и выгибается подо мной. За полтора месяца я изголодался так, что готов был трахать её прямо с порога, не снимая куртки и ботинок.
Домой я должен был приехать в пятницу вечером, но рейс перенесли, потом ещё раз перенесли, а потом я вообще решил не звонить и не предупреждать — хотел сделать сюрприз. Взял билет на сутки раньше, сел в самолёт, потом в такси, и вот уже стою у своей двери в четыре часа дня, когда Наташка должна быть на работе. Я даже представлял, как войду, как она ахнет, как бросится мне на шею, как я затащу её в спальню и всё будет так, как я мечтал все эти недели в общаге на промысле.
Ключ повернулся тихо. Я снял ботинки в прихожей, чтобы не шуметь, и прошёл в комнату. И замер.
В спальне горел ночник, хотя был день. На кровати лежала моя жена — голая, на животе, растрёпанная, с красной задницей, — а на ней, сзади, устроился какой-то мужик. Я видел его только со спины: широкие плечи, тёмные волосы, татуировка на лопатке. Он держал Наташку за бёдра и неторопливо её трахал, а она подмахивала ему и тихо постанывала в подушку. На полу валялись её трусики, его джинсы, чья-то рубашка. В комнате пахло потом и сексом.
Я стоял в дверях и смотрел. Не знаю, сколько прошло времени — может, секунда, может, десять. Я ждал, что сейчас во мне поднимется ярость, что я заору, брошусь на него, начну бить. Но ярости не было. Было что-то другое — тяжёлое, горячее, похожее на тот самый голод, с которым я ехал домой. Я смотрел, как чужой мужик трахает мою жену, и чувствовал, что у меня встаёт член.
Я стоял и смотрел, как его член входит в неё — медленно, глубоко, почти до конца. Наташка не видела меня, она лежала лицом в подушку и дышала так, как я не слышал уже давно. Мужик тоже не оборачивался, он был занят делом и, судя по ритму, подходил к финишу. Мне следовало бы закричать, схватить что-нибудь тяжёлое, устроить скандал, как делают нормальные мужья. Я не сделал ничего из этого. Вместо этого я тихо прислонился к дверному косяку, скрестил руки на груди и стал ждать.
Он кончил через минуту. Зарычал, вжался в неё всем телом и замер, и Наташка под ним тоже замерла, а потом обмякла. Он отвалился на бок, вытер член о край простыни и только тогда повернул голову к двери. И увидел меня. Лицо у него стало такое, что мне даже смешно стало — как у школьника, которого застукали за списыванием. Он сел на кровати, потянулся за джинсами, но я спокойно сказал:
— Лежи.
Он замер. Наташка услышала мой голос, дёрнулась, обернулась — и побелела. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но я её перебил:
— Не надо. Ничего не надо говорить.
Я прошёл в комнату, сел в кресло у окна, так, чтобы видеть их обоих. Наташка подтянула к груди одеяло, хотя это было уже бессмысленно, я всё видел. Мужик сидел рядом, не двигаясь, и смотрел на меня так, будто ждал, что я сейчас достану нож. Я молчал. Мне нужно было понять, что я чувствую, прежде чем что-то говорить. И чем дольше я молчал, тем яснее понимал, что злости во мне нет. Есть только то самое тяжёлое, горячее чувство, от которого член стоит колом и которое требует, чтобы я остался в этой комнате.
Наконец я заговорил. Голос был хриплый, но ровный.
— Как зовут?
Мужик сглотнул.
— Сергей.
— Сергей, — повторил я. — Ну вот что, Сергей. Я с вахты приехал, полтора месяца бабу не видел. Ты, я смотрю, уже закончил. А я только начинаю.
Наташка смотрела на меня огромными глазами. Сергей переводил взгляд с меня на неё и обратно. Я расстегнул куртку, снял её и бросил на пол. Потом стянул свитер через голову и остался в майке. Член стоял так, что это было видно через штаны. Я посмотрел на жену и сказал:
— Наташ, иди ко мне.
Она не двинулась с места. Сидела, вцепившись в одеяло, и смотрела на меня так, будто я был не её муж, а кто-то чужой и опасный. Я не стал повторять. Просто ждал. Сергей сидел рядом с ней, голый, и я видел, как он краем глаза поглядывает то на дверь, то на свои джинсы на полу. Он не понимал, что происходит, и я его не винил — я и сам не до конца понимал. Знал только, что не хочу сейчас скандала, не хочу криков, не хочу, чтобы она плакала и просила прощения. Хотел только одно — и это одно сидело в штанах и требовало выхода.
Наташка наконец пошевелилась. Медленно отпустила одеяло, спустила ноги с кровати и встала. Она была голая, растрёпанная, с красными следами от его пальцев на бёдрах. Она сделала шаг ко мне, потом второй, потом остановилась в полуметре. От неё пахло чужим мужиком и сексом. Я взял её за руку, потянул к себе, и она села мне на колени. Я обнял её одной рукой за талию, другой взял за подбородок и повернул к себе.
— Смотри на меня, — сказал я.
Она подняла глаза. В них был страх, но не только страх. Была ещё растерянность, стыд, и под всем этим, где-то глубоко, я видел то самое, что видел у неё всегда, когда мы трахались после долгой разлуки. Она хотела меня. Даже сейчас, после него, она хотела меня. Я почувствовал это по тому, как она прижалась, как её дыхание стало чаще, как её рука сама легла мне на грудь.
— Ты меня не ждала, — сказал я. — Это понятно. Я сам виноват, что не позвонил.
Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но я приложил палец к её губам.
— Не надо. Я не злюсь. Правда. Я просто хочу тебя. И хочу, чтобы ты была здесь. Со мной. А он, — я кивнул в сторону Сергея, — пусть остаётся, если хочет. Мне не жалко.
Наташка посмотрела на меня, потом обернулась на Сергея. Тот сидел на кровати, всё ещё голый, и на его лице было такое выражение, будто он попал в фильм, которого не смотрел. Я усмехнулся и сказал ему:
— Ты не торопись уходить. Может, ещё пригодишься.
Потом я повернул Наташку к себе, притянул и поцеловал. Она сначала замерла, потом ответила — неуверенно, но ответила. Я целовал её долго, глубоко, запустив руку ей в волосы и прижимая к себе так, чтобы она чувствовала мой член через штаны. Она начала потихоньку расслабляться, её ладони поползли мне на плечи, потом на шею, потом в волосы. Когда я оторвался от неё, она уже дышала тяжело, и в глазах у неё был туман.
— На колени, — сказал я.
Она сползла с моих колен и опустилась на пол между моими ногами. Я расстегнул ремень, потом ширинку, и вытащил член. Он был твёрдый, тяжёлый, с блестящей головкой. Наташка посмотрела на него, потом на меня. Я кивнул. Она наклонилась и взяла его в рот.
Она сосала медленно, как будто всё ещё не верила, что это происходит. Я откинулся в кресле, положил руку ей на затылок, но не давил — просто держал. Смотрел, как её губы скользят по стволу, как она берёт глубже, потом отстраняется, обводит языком головку, снова берёт. Она умела это делать, и я вспомнил, как скучал по этому все полтора месяца. Сергей на кровати зашевелился. Я краем глаза видел, что он снова начал надрачивать — медленно, неуверенно, поглядывая на нас.
— Иди сюда, — сказал я ему.
Он поднялся и подошёл, голый, с членом в руке. Наташка на секунду отвлеклась, посмотрела на него снизу вверх, но я легонько надавил ей на затылок, и она вернулась к своему занятию. Сергей стоял рядом, не зная, куда себя деть. Я кивнул на её задницу:
— Раз уж ты её уже трахал, продолжай. Только теперь я хочу видеть.
Он опустился на колени позади Наташки, пристроился и вошёл. Она дёрнулась, застонала мне в член, но не отстранилась. Теперь они двигались в такт — она работала ртом, он работал сзади. Я смотрел на это сверху и чувствовал, как во мне поднимается что-то тяжёлое и жаркое. Я запустил пальцы в её волосы и стал сам задавать ритм — глубже, быстрее, потом медленнее, потом снова быстрее. Она давилась, слюни текли по подбородку, но не сопротивлялась. А Сергей сзади набирал темп, и его бёдра шлёпали по её заднице всё громче.
Он снова кончил — второй раз за этот час. Вжался в неё, застонал и замер, а потом вывалился и сел на пол, тяжело дыша. Наташка осталась на коленях передо мной, мокрая, растрёпанная, с членом во рту. Я вытащил его, поднял её за плечи и повёл к кровати. Уложил на спину, раздвинул ноги. Киска у неё была красная и мокрая, из неё вытекала сперма Сергея. Мне было плевать. Я вошёл — резко, глубоко, до конца — и она вскрикнула, выгнулась и вцепилась мне в спину ногтями. Я трахал её жёстко, так, как мечтал все эти недели в холодной общаге, и с каждым толчком чувствовал, как из неё выходит чужое и остаётся только моё. Она стонала в голос, уже не сдерживаясь, и я видел, что ей хорошо. По-настоящему хорошо. Может, даже лучше, чем было бы без всего этого.
Я кончил через несколько минут — глубоко, с рычанием, вжавшись в неё всем телом. Потом упал рядом, и мы лежали втроём на одной кровати: я, Наташка между нами и Сергей с краю. Никто не говорил ни слова. Я смотрел в потолок и слушал, как она дышит. Потом повернул голову и сказал Сергею:
— Ты как, живой?
Он хрипло рассмеялся.
— Живой.
— Ну и хорошо, — сказал я. — Тогда, может, чаю попьём? С дороги.
Наташка уткнулась мне в плечо и тихо, почти беззвучно, тоже засмеялась.