Когда наш старший мастер участка вернулся с путёвки, он сразу зашёл ко мне в диспетчерскую. Смена уже сдала наряды, в коридоре никого, только чайник бормочет на подоконнике. Я понял по его виду, что разговор будет не про план и не про простой станка, отправил сменного электромонтёра домой, закрыл дверь и достал из шкафа то, что обычно достаём по пятницам — бутылку «Белой Березки» и банку шпрот. После второй стопки он закусил хлебом и сказал, что санаторий им с женой профком выбил почти случайно, после проверки, мол, «надо людей оздоравливать», и что приключения начались не у моря, а ещё на пороге корпуса.
Путёвка была в дом отдыха под Ессентуками, не курортный шик, обычный трёхэтажный корпус с линолеумом и запахом хлорки в туалетах. Дочку снова к бабушке, вещей взяли мало: женин саквояж и мой вещмешок. В столовой кормили по талонам, очередь как на выдаче зарплаты. В первый же ужин к нам вплотную пристроился сосед по блоку — дядька лет пятидесяти, уже красный, с медалькой «ударник» на халате, видимо с собой привёз. Начал сразу: «Ну что, молодые, давайте знакомиться, я Валера с Ростова, мне тут грязи прописали, а вам что?» Жена вежливо ответила, он к ней сразу на «ты» и про грудь намекнул, типа «в этих халатах всё видно, не скромничайте». Я сказал, что мы после дороги, хотим спокойно поесть. Он обиделся, стукнул ложкой и заявил, что в столовой все свои и «нечего нос воротить».
Вечером он не унялся. Стоял в общем коридоре у нашего номера, курил «Беломор» и орал песни. Потом постучал и сунул в дверь бутылку портвейна: «Дамы в санатории для того и едут, чтобы не скучать». Жена дверь не открыла, я вышел и сказал, чтобы шёл спать. Он схватил меня за рукав халата и начал тыкать пальцем в грудь — мол, сам виноват, жену молодую привёз и прячешь. Я его оттолкнул, он грохнулся на тумбочку с огнетушителем, поднял шум на весь этаж. Из ординаторской выскочила дежурная медсестра.
Её звали Надя, лет тридцати двух, плотная, в белом халате нараспашку, снизу видно было не казённые тапки, а свои домашние. Она сразу рявкнула на Валеру так, что тот даже икать перестал, велела ему в номер и сказала, что если ещё раз коридор поднимет — вызовет охрану и выпишут без процедур. Потом посмотрела на нас и тихо добавила: «Зайдите ко мне в процедурный, пока он не очухался. Там тише, и чай есть». Жена шепнула, что лучше не оставлять этого пьяницу у нашей двери, и мы пошли за Надей по тёмному крылу.
В процедурном пахло спиртом и ментолом. Надя заперла дверь изнутри, достала из шкафчика свою «карманную» — небольшую фляжку — и сказала, что после таких соседей нервы надо сразу глушить, а не ждать укола валерьянки. Мы выпили из мерных стаканчиков для микстуры. Валера за стеной ещё минуту бубнил, потом затих. Надя усмехнулась и заметила, что у неё смена до утра, корпус почти пустой, а «ваш кавалер» до обеда теперь не выползет. Жена посмотрела на меня и на эту Надю — и я понял, что разговор дальше пойдёт уже не про грязи и не про талоны.
Надя подлила ещё по стаканчику и сама выпила залпом, поморщилась и сказала, что в этом корпусе ночью тихо только на бумаге, а на деле то сантехник попрётся, то этот Валера в туалет попрёт орать. Потом она стянула халат, под ним была простая майка и тёмные трусы, ничего больничного. Жена сидела на кушетке, уже красная после портвейна и нашей «микстуры», и вдруг сама сказала, что после такого соседа руки трясутся и сидеть столбиком глупо. Надя усмехнулась и села к ней вплотную.
Сначала они просто шептались, я даже не всё разобрал. Потом Надя запустила руку жене под халат — у нас у обоих были казённые, тонкие, на сквозняке сразу всё видно — и жена только тихо выдохнула, не отстранилась. Я стоял у шкафа с банками и смотрел. Надя поцеловала жену в шею, потом в губы, коротко, без театра, как человек, который не первый раз так делает и не собирается из этого представление устраивать. Жена ответила. Вот тогда уже и мне перестало быть просто «нервы».
Надя кивнула на меня:
— Ты дверь проверь ещё раз. И свет оставь один, над раковиной. Если кто постучит — я дежурная, вы пациенты, давление меряем.
Я щёлкнул замком. В полутьме было видно только кушетку, ширму и белый край мойки. Надя стащила с жены халат совсем, оставшись самой в майке. Грудь у неё тяжёлая, не санаторная «для вида», а обычная, тёплая. Она взяла мою руку и положила жене между ног, прямо поверх трусов, и сказала не сюсюкая:
— Не стой столбом. Он уже отвалится от обиды, если его сейчас не занять.
Жена сама раздвинула колени. Я полез пальцами, она была мокрая уже с коридора, ещё с того орa. Надя в это время стянула с меня штаны вместе с бельём, взяла член в рот сразу глубоко, без разгонов «ну как тебе». Работала коротко и зло, как человек, который час назад орaл на пьяного и теперь хочет не разговоров. Жена смотрела на это снизу и сама тёрлась об мою ладонь.
Потом они поменялись без слов. Жена взяла мой член в рот, Надя залезла на кушетку на четвереньки, задрав майку. Я вошёл в неё сзади с первого толчка — узко, горячо, она упёрлась лбом в валик и зашипела в подушку, чтобы в коридор не вылетело. Жена не отрывалась, только одной рукой держала меня за яйца, как будто боялась, что я слишком рано кончу не туда. Надя кончила быстро, вся сжалась и стукнула ладонью по спинке кушетки. Я ещё не кончил.
— В жену не надо, — сказала она хрипло, не оборачиваясь. — У меня спираль, ей незачем потом по кабинетам бегать. Давай сюда.
Она сама направила. Я вышел из неё и сразу вошёл в очко. Там было туже, она выдохнула сквозь зубы, но назад не подалась, наоборот чуть насадилась сама. Жена в это время уже сидела рядом на краешке и дрочила себе пальцами, глядя, как Надя принимает попкой. Я кончил туда, коротко, с тем самым глухим звуком, который в процедурном кажется громче, чем есть. Надя ещё секунд десять не двигалась, потом слезла, вытерлась бинтом из банки и бросила его в педальку.
Мы ещё выпили по глотку из фляжки. Валера за стеной захрапел так, будто его не били по самолюбию, а наоборот наградили. Надя посмотрела на часы над дверью и сказала, что до обхода минут сорок, можно не торопиться, но и разваливаться на всю ночь не стоит — утром смена, а ей ещё журналы расписывать.
Жена потянула меня на кушетку уже сама. Легла на спину, ноги на мои плечи, насколько узкая мебель позволяла. Я вошёл в неё медленно, она закусила себе ребро ладони. Надя села у изголовья и зажала жене рот ладонью, когда та начала срываться на голос. Второй рукой Надя мяла ей грудь, иногда наклонялась и лизала сосок, коротко, будто проверяла, не слишком ли громко. Жена кончила раньше меня, вся выгнулась и укусила Надю за палец. Мне Надя снова шепнула: «Не в неё». Я вытащил и кончил жене на живот и на грудь. Надя тут же вытерла это тем же казённым бинтом, спокойно, как после укола.
Одевались быстро. Халаты, тапки, вид «мы давление мерили и про валерьянку говорили». Надя открыла дверь, выглянула в коридор — пусто, только ночник у лестницы. Проводила нас до нашего номера и уже вполголоса бросила:
— Если ваш Ростов до утра не пролезет под дверь — зайдите перед завтраком. Мне ключ от грязевого оставляют, там никого до девяти.
Жена в номере села на кровать и засмеялась тихо, устало:
— Смотри, не зазнайся. Она тебя сегодня выручила дважды. Утром проверим, не разучился ли ты без её команд.
Я ещё хотел что-то сказать про Валеру и про талоны на завтрак, но она уже выключила свет. Заснули сразу, как после двенадцатичасовой смены.