Хочу рассказать, как моя скромная отличница сдавала свой самый трудный экзамен. Сначала о ней. Зовут Алина, 20 лет, высокая шатенка с длинными волосами, грудь уверенная третьего размера, тонкая талия и сочные бёдра, попка ровно такая, чтобы в джинсах все оборачивались. Училась она на экономическом, вся такая правильная: конспекты, зубрёжка, ни одной тройки за три курса. Интим был, но скованный — классика, миссионерская поза, свет выключен. Но я замечал за ней одну деталь: когда она нервничала перед парами, то всегда покусывала кончик карандаша, втягивая его губками, чуть прикрывая глаза. Я понимал, что этот ротик создан для большего.
В постели она была старательной, но зажатой. Минет делала, но неуверенно, словно боялась мне навредить. И вот приближалась сессия. Самый страшный предмет — эконометрика. Преподаватель, мужик лет сорока пяти, суровый, принципиальный, «автоматов не даёт». Алина тряслась неделю. И тогда я ей в шутку сказал: «Может, подойдёшь к нему индивидуально? По-женски. Он мужик, ты красотка». Она тогда вспыхнула и назвала меня извращенцем. Но через три дня провального заучивания сама вернулась к этому разговору. Мы обсудили всё на трезвую голову. Условия поставила такие: она идёт на пересдачу одна, а я жду в машине под окнами аудитории. Телефон у неё в кармане на громкой связи — я слышу всё, но не вмешиваюсь.
И вот настал день «Ч». Алина надела белую блузку, чёрную юбку чуть выше колен и туфли-лодочки на высоком каблуке. Стринги выбрала чёрные кружевные — мои любимые. Под блузкой — никакого лишнего белья, только тонкий бюстгальтер, который едва сдерживал её тройку. Выглядела она как секретарша из влажных фантазий. Я отвёз её к универу, припарковался прямо под распахнутыми окнами третьего этажа. Она позвонила мне и убрала телефон в карман юбки.
Слышу стук каблучков по коридору, потом скрип старой двери. Голос профессора: «Алина, вы опять. Думаете, на четвёртый раз я стану добрее? Садитесь». Тишина. Потом её дрожащий голосок: «Может, можно как-то договориться? Я готова на всё ради зачёта». Пауза. Он хмыкнул. Слышу, как он встал, подошёл ближе. «На всё, говоришь? А что вы умеете, кроме как портить мне статистику?»
Дальше шорох ткани. Моя отличница, видимо, просто расстегнула пару верхних пуговиц. В трубке его голос стал ниже: «Интересный аргумент». Потом звук поцелуя. Мой хер дёрнулся так, что пришлось расстегнуть ширинку. Она целовала его, старого лиса, и поскуливала точь-в-точь как когда сосала свой карандашик. Слышу его команду: «На колени, Алиночка. Зачёт нужно заслужить ротиком». Стук её коленей о паркет. Звук расстёгиваемой молнии.
Она ахнула — видимо, аппарат у препода был внушительный. Тишина, а потом — влажный, втягивающий звук. Она обхватила его головку губами и начала сосать. Я слышал каждый её вздох носом, каждый «чмок». Она делала это самозабвенно, совсем не как со мной. Профессор кряхтел и подбадривал её: «Вот так, глубже, ты же хочешь зачётку без хвостов?» Через пять минут такого аудио-порно я услышал, как он рыкнул и по звуку — выплеснулся ей прямо в горло. Она сглотнула. Пара капель, судя по звуку, стекла на блузку.
Но он не успокоился. Сказал, что этого мало для автомата. Я услышал, как он завалил её грудью на свой преподавательский стол, задрал юбку и отодвинул стринги в сторону. Её влажная киска приняла его на раз. Она громко задышала, а потом откровенно застонала в голос. Стол скрипел в такт его мощным толчкам. В этот момент я понял, что она забыла про телефон в кармане, про меня, про всё — она ловила кайф. Он вколачивал в неё свой член и комментировал: «Вот ради чего вы должны ходить на мои лекции, понятно?» А она в ответ только утвердительно мычала.
Он кончил в неё через минут семь. Я понял это по его громкому выдоху и её тихому, почти жалобному писку. По звуку, он просто наполнил её лоно и вышел. А потом я услышал самое горячее: моя скромница, тяжело дыша, попросила: «А в зачётку вы мне поставите?» Он рассмеялся и сказал: «Бери билет номер три, сейчас реально поспрашиваю».
И он её реально погонял по вопросам, пока она сидела там с вытекающей спермой, поправляя блузку и дрожащими пальцами записывая формулы. Я представлял, как её чёрные стринги намокли не только от неё самой. А когда она вернулась в машину, раскрасневшаяся, с блестящими глазами и зачёткой с жирной подписью, она просто сказала: «Я теперь понимаю, зачем некоторые носят короткие юбки на пересдачи».
Так моя домашняя девочка узнала вкус взрослой игры за оценку.